Домашнее задание

1996.01.27-1 — ИНЫЕ

(Глеб) – …родиться мальчиком.

(Губин) – Что?

(Лена) – Должен был родиться мальчиком.

(Васильева) – (ведёт счёт) Один, два…

(Глеб) – Нет, я вас уже слышу.

(Васильева) – Вы кто?

(Глеб) – Я должен был родиться мальчиком. Мне хотели дать имя Глеб, но я не родился.

(Губин) – А где ты хотел родиться?

(Глеб) – У вас.

(Васильева) – На Земле? Ой… В нашем мире, да?

(Глеб) – Да.

(Васильева) – И теперь что?

(Губин) – А ты мог родиться где-нибудь в другом, по-своему желанию, мире?

(Глеб) – У меня было желание родиться здесь, но мама не захотела.

(Васильева) – Мама не захотела, и теперь тебе плохо?

(Глеб) – Теперь я ищу другую маму. Но мне сказали, что если я потерял, то это будет долго. И ещё сказали, что в этом виноват я.

(Васильева) – Почему?

(Глеб) – Потому что я не смог уговорить маму. Я был непослушный. Может быть, из-за этого, я не знаю.

(Васильева) – А ты свою маму знаешь?

(Глеб) – Знал.

(Васильева) – А папу?

(Глеб) – Знал.

(Васильева) – Они тебе нравились?

(Глеб) – Да. Только папа стал много ругаться, и мама стала много плакать. А я… я хотел маму успокоить, но получилось наоборот.

(Васильева) – Скажи, что ты теперь делаешь?

(Глеб) – Ничего.

(Губин) – А где ты?

(Глеб) – Ищу маму.

(Васильева) – Маму ищешь? Ну мы желаем тебе найти маму, и чем быстрей, тем лучше.

(Губин) – А ты можешь о себе что-нибудь рассказать? Какой ты? Где ты раньше жил?

(Глеб) – Не знаю. Ко мне только пришли и сказали, что пришло время, и я должен идти. Потом… потом я падал, а когда упал, то я был уже у мамы.

(Васильева) – И ты у мамы жил?

(Глеб) – Да.

(Васильева) – Сколько времени? Ты знаешь время?

(Глеб) – Время?.. (пауза) Три луны.

(Васильева) – Мы тебе можем чем-нибудь помочь?

(Глеб) – Не знаю.

(Васильева) – А почему ты сюда пришёл?

(Глеб) – А я увидел и пришёл.

(Васильева) – Кого увидел?

(Губин) – Кого увидел?

(Глеб) – Вы знаете, ваш мир похож на улей и в нём много-много сот. Они все закрыты, а эта была немножко приоткрыта, и я зашёл.

(Губин) – Угу. Слушай, скажи, а кто к тебе приходил, чтобы сказать, что вот тебе пора? Как они выглядели? Кто это был?

(Лена) – Может, это голос был?

(Глеб) – Нет, это были мужчина и женщина. Они пришли, развернули бумагу, нашли моё имя и сказали, что мне пора. Потом они мне дали камешек, и этот камешек я должен был оставить у мамы.

(Васильева) – А какой он цветом, камешек?

(Глеб) – Голубой.

(Губин) – Он хороший или плохой, как ты чувствовал?

(Глеб) – Нет, он хороший. Без него нельзя, без него я не смогу попасть к маме.

(Васильева) – А теперь он с тобой, этот камешек?

(Глеб) – Нет. Если бы он был у меня, то я бы нашёл маму.

(Васильева) – А, ты у мамы оставил камешек?

(Глеб) – Не знаю.

(Васильева) – Ты его потерял?

(Глеб) – Не знаю. Меня же убили.

(Васильева) – Кто?

(Глеб) – Я же должен был родиться.

(Васильева) – А теперь тебе не к кому пойти, и не у кого спросить, куда тебе теперь.

(Глеб) – Если бы у меня был камешек, он бы обязательно мне нашёл маму.

(Васильева) – А без камушка ты не можешь маму найти?

(Глеб) – Нет.

(Васильева) – И что же теперь тебе делать?

(Глеб) – Не знаю.

(Лена) – Камешек – это желание.

(Губин) – А как ты попал там, где ты сейчас находишься, ну, до того, как ты маму нашёл, так сказать, к тебе пришли – где ты был? Ты всегда был там, или?..

(Глеб) – Нет. Если бы было всё хорошо, я бы родился, стал бы Глебом. Потом бы вырос и стал бы тоже папой.

(Губин) – Так.

(Глеб) – Потом бы я стал старенький и обратно пришёл бы сюда.

(Васильева) – А потом?

(Глеб) – А потом бы я опять искал маму.

(Губин) – Ну ты был, значит, папой когда-то, да?

(Глеб) – Да.

(Губин) – А когда, ты не помнишь?

(Глеб) – Нет, это помнить нельзя.

(Губин) – Почему?

(Глеб) – Потому что я тогда не смогу правильно жить.

(Губин) – Но у нас некоторые помнят своё прошлое.

(Глеб) – Нет, они не могут помнить. Если бы они помнили, они бы это всё пережили, а пережить дважды вы не можете.

(Васильева) – Скажи, а почему ты мальчиком должен был родиться? Ты не знаешь?

(Глеб) – А мне сказали, чтобы я был мальчиком.

(Губин) – А ты можешь также быть и девочкой, да? – если тебе скажут.

(Глеб) – Да, только камешек будет другой.

(Васильева) – Другого цвета?

(Губин) – Красный, розовый, да?

(Глеб) – Красный.

(Губин) – Красный?

(Лена) – (шёпотом) Точно, девочка.

(Васильева) – Ну что, мы не знаем, как тебе помочь. Что делать, мы даже… (Срыв.) (Обрыв.)

1996.12.08-2 — ИНЫЕ

(Белимов) – Это что, действительно с ранних лет закладываются наши фобии, наши страхи в маленьком организме?

(СвСоз) – Они закладываются не только с малых лет, но и ещё, будучи в утробе матери. Дело в том, что мать и ребёнок – это единое, и даже когда ребёнок родится, это всегда остаётся единым. Вот почему мать всегда чувствует ребёнка на любых расстояниях: вот эту нить разорвать нельзя. И даже уход любого из них – нить не разрывается, она остаётся.

(Белимов) – Даже если мать умерла?

(СвСоз) – Мать или умер ребёнок, это не имеет значения. Нить всегда остаётся, потому что, это был единый организм.

(Белимов) – А отец?

(СвСоз) – Ну давайте скажем так: возьмите опыты, когда биополе сохраняет отсутствующие конечности. А теперь представьте, какая происходит борьба в лоне матери, когда там не должно быть ребёнка, но он появляется. Биополе инерционно в этом понятии, оно старается восстановить. И вот представьте, какие должны быть силы, какая должна происходить борьба, чтобы ребёнок зародился. Как у нас это происходит, и как отражается на физике? Токсикоз.

(Белимов) – Эта борьба как раз так и выражается.

(СвСоз) – Почему? Потому что природа помнит, что до этого лоно было чистым. И вдруг приходит что-то извне, приходит на инерционном плане. Организм в первую очередь, что делает? Он борется, он должен бороться. Как он борется? Приносит антитоксины. И, понимаете, эти вещества должны погубить. Но та же природа предусмотрела и это – она отрицательное начинает перерабатывать в положительное. Как бы нам самим научиться так делать! И вот предст… (Срыв.)

(Белимов) – Ты говорил о токсинах, о том, как сопротивляется организм матери рождению ребёнка.

(СвСоз) – Да, я понял. И вот эта борьба с зачатьем, если хотите, уже влияет на характер. И вот смотрите, мать не хочет дитя, она по каким-то причинам не хочет его, значит, организм уже вырабатывает большее количество яда. А вот смотрите, наоборот, мать очень хочет ребёнка. И что? Бог услышал, как вы говорите, т.е. уже благоприятная среда. И вот заметьте, разница между «хочу» и «не хочу» уже влияет на будущего ребёнка. А бывает и так, что хочет мать, хочет отец, но у них нет детей. А тогда вспомните, как в контактах с вами говорил такой ребёнок.

(Белимов) – Да, Глеб. (Срыв.)

1996.12.21-1 — ИНЫЕ

(Глеб) – Вы меня, наверно, не помните?

(Васильева) – Может быть, не помним… Напомните нам, когда мы встречались?

(Таня) – Ты мальчик?

(Глеб) – Да.

(Васильева) – Мальчик, который нерождённый? Нет?

(Глеб) – Ну вот представьте, когда вы знаете, что должно с вами случиться, но ничего не можете сделать. Есть дети, которые могут…

(Васильева) – Ну-ну, мы слушаем тебя. Говори! (Срыв.)

(Васильева) – …мальчик. Помнишь нерождённого мальчика?

(СвСоз) – По контактам?

(Васильева) – Да, помнишь?

(СвСоз) – Да, помню.

(Васильева) – Как его звали?

(СвСоз) – Глеб.

 

1996.12.21-2 — ИНЫЕ

(СвСоз) – …Через два года появилась как бы ложная беременность. Конечно же, ребёнок тоже должен был бы назваться Глебом, но тогда мать очень хорошо и сильно берегла его: она стала исполнять все пожелания старушек. И самый страшный день для неё был, когда она пришла к врачу, и врач постановил, что ребёнка там нет, что это просто ложная беременность. И тогда это был удар, который через 3 года по… (Срыв.)

1997.01.05-2 — ИНЫЕ

(Глеб) – …я ещё маленький, чтобы мне говорить на «Вы».

(Белимов) – Хорошо, мы это учтём. Глеб, скажи, ты помнишь?.. почему этот строжайший запрет, этот закон?..

(Глеб) – Я ещё не Глеб.

(Белимов) – А кто? Так.

(Васильева) – А кто ты?

(Глеб) – Пока я никто, пока я не ношу имени. Имя будет дано только…

(Васильева) – Когда ты родишься.

(Глеб) – Нет, оно даётся раньше, оно даётся матерью. И мать, мечтая о ребёнке, уже даёт и имя. И хотя отец с матерью решают, что имя дали они, но всё-таки нет. Ведь что-то же натолкнуло их на это имя. А бывают имена двойственные, бывает так, что имя, данное в детстве, потом меняется. А бывают очень противные имена. Родится ребёнок, а у него имя очень-очень нехорошее. И когда он становится взрослым, он меняет это имя. Ну почему родители дали ему такое имя, такое плохое?

(Белимов) – Да, «ИндУстрия» там какая-нибудь или «СталИна».

(Глеб) – И понимаете, ведь имя – это звук, а мы очень чувствительны к звукам. И к нам ближе относятся те слова в Библии. Помните?

(Васильева) – «Вначале было слово. И слово было…» (Бог)

(Глеб) – И сейчас я не могу содержать никакого имени. Имя будет дано только тогда, когда уже будет начертана моя судьба. А сейчас же я свободен и проходит время моего обучения. Я ещё не знаю, где буду и буду ли вообще. Я не знаю своего имени, не знаю своего будущего, не знаю ни малейшего. И есть многие подобные мне. Многие с сожалением узнают о своём имени. Другие ждут его с нетерпением, и стараются обмануть и прийти раньше времени. Это бывает очень редко. Очень редко, когда открывается канал, и вот этот «заяц» приходит не в своё рождение. Но тогда ему обеспечена жестокая казнь – вы называете это абортом. Но чаще всего – выкидыш, потому что закрывается канал, и он, не имея поддержки, погибает. И многие женщины, мечтая о ребёнке, открывают эти каналы, и обязательно кто-нибудь попадает в него. Но всё это кончается печально, и тогда женщина клянёт судьбу. Она может иметь множество, как вы говорите, выкидышей, а для нас это слово одно из самых страшных. У вас страшное – это самоубийца, а у нас страшное и это, ибо аборт – мы жертвы убийц.

(Васильева) – А как же тогда женщина должна рожать, если не… Почему женщина не должна мечтать о ребёнке?

(Глеб) – Нет, мечтать-то должна, но поймите, иногда вы хотите в мечтах больше, чем можете.

(Васильева) – Ведь, практически каждая женщина может иметь детей.

(Глеб) – А прошлая жизнь? Что она сделала в прошлой жизни? Она отказалась от детей, она убила их. И вы хотите, чтобы всё повторилось снова? И что же? Будет повторение, будет. И самым жестоким будет не для женщины, а для ребёнка, ибо он обманулся.

(Васильева) – А всё-таки, почему так много абортов делают женщины?

(Глеб) – Почему? Потому что вы больше хотите телом, и всё. А ваши тела умеют открывать.

(Васильева) – Умеют?

(Глеб) – Умеют. Для того и созданы вы, для того и создано у вас всё, чтобы открыть эти каналы, чтобы продолжить жизнь. Открылся канал, и был пойман ребёнок в ваши сети. Но вы же не хотели его, вы просто играли в любовь… (Срыв.)

1997.01.05-2 — ИНЫЕ

(Глеб) – «…А как же вы общаетесь, если у вас нет имён?» – Вы знаете, это здесь привыкли по имени, и то не всегда. Чаще мы стараемся обезличить человека, мы не называем его по имени, а если и приходится, то называем его на «Вы», фамильярно. Когда мы недовольны начальником, мы всегда обращаемся к нему очень вежливо, показательно вежливо. И… (Срыв.)

– …и вы, обладая большим чувством юмора, умудряетесь и всплакнуть, и в ваших юморесках можно заметить очень большую грусть. А иногда бывает, наоборот – человек очень грустный, но его грусть приводит нас к смеху, то ли он грустит не естественно, то ли ещё что-то, то ли заботы его… (Срыв.)

(Васильева) – …Но не стоит этого делать, да?

(Глеб) – Нет, почему? Просто вы тогда постарайтесь удержать…

(Васильева) – Вас?

(Глеб) – Я ещё маленький, чтобы называть меня на «Вы».

(Лена) – Хорошо, «ты».

(Васильева) – Скажи, почему ты к нам попал? Можешь это сказать?

(Глеб) – Нет, я не знаю, почему. Это может знать несущий имя. У меня его ещё нет, но вы назвали меня Глебом, значит, я буду им…

(Васильева) – Да?

(Глеб) – …или был.

(Васильева) – Да, может быть, потому что мы с мальчиком таким общались… поэтому перепутали, наверно. Ну не перепутали, а думали, что это он. Ну, может быть, это он и есть.

(Глеб) – Я не знаю. Когда мы проходим обучение, то мы, конечно, проходим все жизни заново. Но мы обходимся без имён, даже когда смотрим, как вы говорите, кино, – имён нет. Если хотите, пусть это будет «немое кино». Но нет, это совершенно не немое кино, потому что мы обучаемся чувствам. А слова не нужны, потому что слова, чаще всего, несут ложь. И очень печально, что потом когда-то и я, получив имя, буду говорить слова и они тоже будут нести ложь. А пока мы проходим обучение и учимся не лгать или хотя бы замечать ложь. И вот когда мы научимся тому, то тогда мы родимся, но имя будет дано уже нами.

(Васильева) – Вы сами выбираете, да?

(Глеб) – Ну это ещё, наверно, не скоро. А может быть, и да.

(Васильева) – А кто вас обучает?

(Глеб) – Мы.

(Лена) – Ты сам себя обучаешь?

(Глеб) – Мы созерцаем божественность и находимся в этом мире, и потому у нас нет учителей. Каждое мгновение, хотя у нас и нет времени, является учителем. Мы учимся, наблюдая за жизнью, и тогда каждый из вас уже учитель. Мы воспринимаем вас не так, как вы: мы не слышим вас словами, мы не видим вас. Но мы…

(Лена) – Чувствуете?

(Глеб) – Мы живём в ваших чувствах, и вы являетесь нашими учителями. А когда нам кто-нибудь понравится, мы пытаемся подсказывать, но нас не всегда слышат. Иногда дают и имя «интуиция». И если этот будущий человек, трижды услышит о себе «интуиция», то, уже рождаясь, он будет обладать этой интуицией, потому что ему было дано имя – вами, учителями.

(Васильева) – Значит…

(Глеб) – Нет, имя он будет носить земное, но он будет обладать повышенными способностями, которые вы называете… (Срыв.)

(Глеб) – …назвать нас «третьим глазом».

(Васильева) – Ах, вон как! Но это не так?

(Глеб) – Нет, конечно же не только нас. Потому что это бывает всё-таки редко, когда приходишь к будущим родителям, задолго до своего рождения, или даже не в том порядке. Бывает, что учителем является собственная мать, но рожать она будет ученика всего лишь только через, допустим, тысячу лет. За эту тысячу лет, мать, конечно же, забудет учителя (себя) и, естественно, забудет ученика. Ученик же, если не воплотится нигде – он будет помнить. И тогда… (Срыв.)

2021.12.08 — ИНЫЕ

(Глеб) – Я всегда хотел родиться, но я никогда не имел тела. Я мог быть зародышем, я мог быть началом, но мой конец всегда был печален: меня всегда уничтожали – уничтожал врач, уничтожала мама, уничтожали яды. Я искал маму, я всегда её искал. Ту маму, ту маму, у меня не было других мам, только та мама. Я всегда ходил за ней, я всегда из жизни в жизнь приходил к ней. Из жизни в жизнь она отказывалась от меня, даже не зная обо мне, просто отказывалась. Потом я узнал, что это было наказание – и меня, и её. А за что наказали меня? Что сделал я такого? В чём провинился я? Что нарушил я? И мне ответила тишина. Я не стал ждать ответа. Я не воспринял её ответа, я продолжал искать. И тут я нашёл того, кто услышал меня. Я пришёл к нему, и рассказал о нём всё: рассказал о маме, рассказал о себе.

(Сидоров) – Продолжай. Глеб?

(Глеб) – Вы дали это имя, не я. Зачем вы дали мне имя? Если вы даёте имя, я должен быть рождён. Я не родился никогда. Я всё рассказал этому человеку: рассказал всё о себе, рассказал о маме. Он был не один в этом, он был с другими, и они дали мне имя. Потом пришло время, когда я встретился с мамой, не там, где я хотел. Я нерождённый, и мама сейчас нерождённая.

(Сидоров) – Ты рад этому, что всё-таки встретил маму?

– Как вы думаете, почему вы разговаривали со множеством персонажей?

(Моисеенко) – Это хороший вопрос для многих.

(Сидоров) – Это воплощение души, это страницы, которые наслаиваются, и друг друга должны воспринимать эти души, как библиотеку своей книги.

– Как сложно вы выражаетесь, как сложно ваше восприятие. Попробуйте простыми словами. И поверьте, вам будет более понятно даже самим.

(Сидоров) – Это одна и та же душа, я думаю.

– Хорошо. Краски – душа? Или всё-таки ваши чувства?

(Миссаров) – Это наши чувства, который сейчас каждый испытывает вот в этой беседе. Каждый по-разному, у каждого сейчас свои чувства.

– Хорошо. Душа, как относится к чувствам? Или чувства к душе? Вы будете говорить о части души? <…>

(Сидоров) – Чувства – инструмент.

– Инструмент?

(Сидоров) – Ну, с помощью чувств душа общается, насколько я знаю. По-моему, даже говорилось об этом.

– Давайте попробуем снова. Предохранители, кто для вас они?

(Сидоров) – Предохранители?

– Да.

(Сидоров) – Это какая-то часть чувств…

– Давайте напомним. Почему предохранители? Потому что перегораемы.

(Сидоров) – Ну из-за сильных чувств можно перегореть, можно умереть, можно… От избытка чувств можно предохранять человека, чтобы он не перегорел.

– Хорошо. Кого вы сейчас слышали? Мы назвали его Глебом. Напомним, что имя дали вы. Кто он для вас?

(Сидоров) – Нерождённая душа, которая должна была воплотиться у матери, которая была участником многих контактов.

– Какое он отношение имеет к вам, к контактам, к Переводчику, к спрашивающим?

(Миссаров) – В первую очередь имеет отношение, указывает на наши ошибки, на то что иногда как мы низко падаем, и как потом тяжело подниматься.

– Связь?

(Миссаров) – Связь. Нам показывают то, что когда-то уже происходило. И что это является именно той историей, которая напрямую связана с развитием нашей души.

– Мы сейчас говорим о душе или мы говорим о <…>? Зачем вы простые вещи усложняете?

(Сидоров) – Возможно, вот это обучение от монаха, которое было, что нужно принимать прошлое, и пример приводится этой нерождённой души, которая пыталась сделать всё правильно, и чтобы воплощение души взять те прошлые опыты и на основе их найти свой цикл, а не пытаться самостоятельно что-то делать по своей воле. Не основываясь на прошлом.

– Как это относится к персонажу по имени Глеб?

(Сидоров) – Он не ушёл в сторону, он шёл своей дорогой. И это пример.

– Хорошо. Почему тогда было применено слово «наказание»? Мы можем понять причину наказания матери. В чём наказание Глеба? (пауза) Не спешите. Думайте.

(Сидоров) – То, что ему были предложены пути, а он тоже упёрся и хотел именно этот путь, хотя, в принципе, выбор пути – это тоже невозможно самому. Т.е. было, по-моему, от монаха такое изречение, что, если есть дорога, и ты самостоятельно хочешь идти, куда хочешь – это не всегда правильно.

– Если вы идёте по дороге, вы не можете идти, куда хотите, вы идёте по дороге. Вы можете плутать на дороге. Вы можете кружить на ней, вы можете стоять на месте, прыгать, скакать, делать что угодно, но вы на дороге, вы не сошли с неё. <…> Герой, о котором мы сейчас говорили, сошёл ли он с дороги? Сходил он с дороги или всё-таки шёл одной дорогой?

(Сидоров) – Он, получается, шёл по своей дороге, он уходил в другой цикл. Не в дороге жизни по развитию в спирали, а шёл по одной и той же дороге циклично.

– Попробуйте ответить ещё раз. Только не спешите. Пусть ответит каждый из вас. Попробовали так, давайте попробуем ещё раз. Пусть каждый из вас ответит. Сходил ли он с дороги, и подчинялся ли он циклам, раз вы упоминали их?

(Сидоров) – Я считаю, что он сходил с дороги и зацикливался на одном и том же пути, хотя дорога была по спирали вверх. А он её зациклил по кругу, пытаясь выйти хотя бы в каком-то месте на одном и том же пути. А дорога была вверх, либо по спирали. Он сошёл с дороги по сути развития.

– Пусть это будет Вашим домашним заданием. Пусть ответит другой.

(Миссаров) – Поначалу он шёл по дороге, но потом он решил как бы хитростью, наверно, я не знаю, можно применять такое слово, и обмануть. И понёс наказание за то, что… В беседе было сказано, наказание несла его мама, потому что мама поняла на своём опыте, как это. В итоге, получается, придя к ней, он попытался изменить, он попытался ей помочь. Тем самым облегчить её страдания, облегчить её боль. А получается, облегчая ей боль, он делает ей медвежью услугу, и она понимает. И получается, что оба понесли наказание. Но это в любом случае должно было произойти. Потому что, видать, настолько сильна была любовь его, что, несмотря даже на свой путь развития, который он должен проходить, он смог выйти, как правильно выразиться, не из этой спирали. Он смог пойти по другому пути совсем. Не по-своему, не по тому, по которому должен был пройти. Он изменил её, и невольно изменил дорогу другого.

– А вы не меняете дороги друг другу? Не меняете друг другу, нет?

(Миссаров) – Меняем так же.

– Хорошо. Пусть для Вас это будет домашним заданием. Но Вы упомянули слово «обман». Подумайте, где Вы нашли здесь обман <…>. Мы ждём следующего вопроса.

(Моисеенко) – Я думаю, что история с этой неродившейся душой, которую мы назвали этим именем, она шла своим чередом, и когда задаём имя, мы присваиваем свойство определённой жизни. И фактически данный персонаж не пошёл, он свернул на этом отрезке и не родился. Это свойство жизни он не развернул в реальность, с которым он шёл, и которое мы ещё дали, назвав имя. Потому что душа ищет мать и отца, в которых должны родиться и это свойство реализовать.

– А вы не допускаете, что любовь хотела оправдать, реабилитировать, как вы говорите, его маму? Вы обрисовали довольно-таки отрицательного героя. И этот отрицательный герой умудряется попасть к Хранителям. Подумайте об этом.

(Сидоров) – Получается, он всё правильно сделал, если он так по иерархии вышел на серьёзную такую позицию.

2021.12.08 — ИНЫЕ

(Харитонов) – Ну дело в том, что видишь, там получается, что… Начнём с того, что я не знаю, кто Сергей Иванов – я это или не я, я не спорю. Хотя я чётко понимаю, что девчонка, которая с заячьей губой, немая – это похоже всё-таки я. Ну, во-первых, это было чётко сказано, что это я, во-вторых я чётко помню все эти события. А вот Глеба я помню только со стороны.

(Сидоров) – По-моему, Глеб ни разу не воплотился вообще, и он сразу перешёл в Хранители. Он не встречался на Земле, он не был воплощён, поэтому ты не мог быть им на Земле.

(Харитонов) – Да мне кажется, и так я им не мог быть.

 

2021.12.08 — ИНЫЕ

(Сидоров) – Судя по всему, что столько информации и подключения, и монах, и Первые – минут двадцать мы общались. Честно говоря, по-моему, в первый раз такой плотный контакт через телефон. Чтобы двадцать минут непрерывно. Не подключения, а прям диалог был. Причём, они спрашивали по Глебу у всех троих. Т.е. они не рассказывали по Глебу, а интересовались, как мы это воспринимаем. И даже дали домашнее задание, что, как вы высказались, подумайте самостоятельно над этой мыслью. И в конце подсказка была, что мы создали отрицательный образ Глеба, более в общих чертах, но он в итоге перешёл в Хранители. И вряд ли, если он что-то делал не так, он может быть отрицательным персонажем с таким ростом в иерархии. Наверняка Хранители – это серьёзный рост после души невоплощённой.

2022.01.09 — ИНЫЕ

(Володин) – А вот этот мальчик, он имеет какое-то отношение к Хранителю? Я не буду имя говорить. Ты можешь что-то сказать?

(Харитонов) – Какой мальчик ты имеешь в виду? Мальчик, который на поляне?

(Володин) – Не, который на дороге был, с которым мы вместе шли.

(Харитонов) – Ну, Хранители я так понимаю, что. Я наверно думаю, что нет. Понимаешь, как-то получилось так, что кто-то мне задал вопрос, даже не вопрос, а типа вот – ответьте на вопрос, наказан мальчик, там с Ольгой связано, я уж не помню этот вопрос. Но как-то именно я должен был найти ответ. Но я ответ почему-то знал. Я ответ знал как бы, да, а мне, т.е. моментально мой ответ пришёл, а мне, довольно-таки в грубой форме… Причём Хранители, я так понял, они грубияны в какой-то мере. Они в грубой форме, грубо говоря, заставили меня замолчать. Что не тебя спрашивают. Вот это я помню хорошо. Что связано с хранителями, с мальчиком. Но с мальчиком с этим, с Глебом.

(Сидоров) – Домашнее задание.

(Харитонов) – А ну да, точно. Ты же говорил, Лёш, точно, правда. Вот видишь как совместилось. Теперь совместилось у меня, понял. Теперь я даже понимаю, почему я должен молчать. Всё, понял. Это вот задание, которое, получается, вам дали, правильно, Лёш, о нём речь идёт, да?

(Сидоров) – Да.

(Харитонов) – Всё, я понял, ясно, понял. Я не могу сказать, что Хранители. Я почему-то Хранителей вижу как некие такие начала.

2022.12.17 — ИНЫЕ

(Сидоров) – Ну сейчас,давай посмотрим, как будет, и может быть, перенесём потом. Сейчас защита включена, может, будет полегче ситуация. Что происходит, можешь прокомментировать сейчас? (длинная пауза) Я кстати всё-таки про Глеба хотел бы проговорить, потому что действительно меня этот вопрос мучил. Сейчас, конечно, прошло несколько месяцев уже, больше полугода. Вот. Но у меня менялся ответ со временем. Я единственное, что помню, какая мысль у меня последняя была, что его наказывали из-за то, что он не принимал судьбу, хотя он обязан был ту судьбу, которую ему давали, принять, а он рождался как бы, не останавливался, и не принимал, что ему давали. За это его может быть могли наказать. А в итоге, рассмотрев, что он искреннюю любовь всё-таки проявил, а не свой эгоизм, т.е. рассмотрели эту ситуацию с другой точки зрения. Что он действительно любил эту женщину и хотел у неё родиться. И любовь была настолько искренняя и чистая, что он, его эгоизм как бы остался на втором плане, оттого что он привязался и делал, что хочет. Т.е. эгоизм переродился в любовь. Его сначала наказали, а потом взяли в Хранители. И он даже её смог подтянуть, потому что его искренняя любовь, она была, наверно, на таком уровне, что он смог уже распоряжаться многими вещами.

– Тогда вспомните эпизод влюблённых, которые будут разлучены временем, ибо один родится сегодня, другой родится через тысячу лет. Т.е. мы говорим о том, что нет выбора, не вы выбираете, когда будете рождаться. А он мог выбирать. Это не подсказка вам?

(Миссаров) – Т.е. подсказка. Есть предположение, можно я его озвучу, если…

(Сидоров) – Ну конечно можно.

(Миссаров) – Мне кажется, он уже был на то время как бы Хранителем Времени, если мог выбирать. И тем самым получается, он нарушал ход событий, за это и был наказан.

– Вы думаете, ряды Хранителей Времени пополняются? Как это возможно? Как можно охранять начало, если вы далеки от начала? Это возможно? Не это есть ли нарушение времени?

(Миссаров) – Скорей всего, да, это и есть нарушение.

– Тогда ответьте, могут ли ряды Хранителей Времени пополняться?

(Сидоров) – Тогда выражение «стал Хранителем» некорректно, получается. Либо он стал Хранителем, став в начало. Но теоретически он не может этого сделать, потому что он не может с середины встать в начало.

(Миссаров) – Всё-таки, видишь, мне кажется, что он уже был Хранителем на тот момент.

(Сидоров) – Ну это только предположение.

(Миссаров) – Да, опять же это моё предположение.

РАССКАЗЫ — ГЕННАДИЙ ХАРИТОНОВ — ИНЫЕ

Я ищу маму, подарившую любовь.

Тогда я смогу уйти из мира холода и призраков.

Я не рождённый, нет – просто брошенный, отвергнутый! Почему? Зачем? Что мог натворить, нарушить? Каким заветом пренебрёг я?

Мир покоя, мир вечности; нет чувств в нём – чувств любви и горя, радости и разочарования. Мир пустоты?! Нет, нет! Просто сейчас, в изгнании из вечного небытия, говорит во мне злость и обида. Когда-то это был мой Мир, и, я не видел в нём изъяна. Да и не мог видеть. Это был Я. Тем миром, тем покоем, той мудростью, вечностью. Где не нужны чувства – слабости человечества.

Я не знал смерть, и никто никогда не рвал меня на кусочки, чтобы выгнать из чрева матери. Я не был плотью, потому и не ведал страха за неё. Я был Вечностью, и моя Душа не видела границ. Каждое движение частиц Мира – песчинки или одной из Вселенной – всё имело порядок и значение. И я владел силой движений и разумом.

Теперь я ничто. Простое ничто. Призрак. У меня нет плоти, но я помню о ней. Моя душа лишь никчёмный кусочек воздушной ваты, и носит её по чужим мирам.

Познавший Вечность, я знаю её и сейчас. Но уже другую: холодную, бездушную, наполненную хаосом и болью. Завистью и злом. Призраками ненависти и мщения.

В желании вкусить чувства захотелось мне стать человеком. Волей неведомых богов, зовом материнской любви нашёл мать. Вошёл в неё быстро и, также быстро был исторгнут ею. Я – сама Вечность, – познал Смерть. Всё является движением Жизни, всё закономерно и мудро. Но, став человеком, я забыл законы Смерти, потому и не принял, потому и пришла она болью и незаслуженностью.

Я звал маму на помощь. Ещё пытался спрятаться в её дальнем уголке. Я вспомнил всех богов, что знала она. Тогда я познал удивление… Почему, почему все боги молчали? Вся её плоть протестовала, старалась сохранить меня. Душа, растерзанная и испуганная, просила остановиться, не стать убийцей. Не услышала она своей души, не услышала меня.

Долго не мог я покинуть неверную мать, усыновившую иные души.

И как ненавидел я их.

И как завидовал им.

Мстил. Мстил больно, беспощадно. Да, я понимал: невиновны они, судьба. Но я силой зла вплёлся в их Жизнь. И бил по детям – мстил за предательство. И тем больнее было «матери».

Я старался быть честным. К каждому из детей приходил и рассказывал им. С ненавистью, болью. И эти чувства пугали их, заражали. Лоно, ставшее им домом, моими стараниями превращалось в тюрьму, в смертную камеру. Приходя во чрево незваным гостем, показывал хозяевам, как и где умирал я.

Глупец, я не знал что хотел, что творил. Я ничего не знал в этом мире, ничего…

Однажды я одержал победу?! Страшную, бесповоротную, Ту, что мучает меня, не пускает в старый добрый мир – мир вечного покоя… и может счастья?

Тогда я пережил разочарование. Освобождённое лоно испугало меня. Пустота, обёрнутая в несчастье, изгнала меня.

Человек! Кто, что ты? В чём твоя притягательность? Маленькая, хрупкая – вступила в бой с незримым противником. Столь могучей силой, что остановила меня. И не было в тебе зла. Лишь надежда и любовь. Но я ещё не знал любви, хотел её, но боялся. Боялся потерять обладающие силы. Силы зла, ненависти, боли, неверия. Я владел ими. И, я то радовался, то бежал от них. Вот когда я познал глупость. Человеческую глупость, нелогичность. Кирпичики чувств, столь слабые, но и столь прочные. Может потому любят боги людей?

Мои силы стали истекать, таять. Порой я цеплялся за них. Старался пополнить их воспоминаниями. Создавал плоть и рвал её на куски, как в прошлом делал врач. Я хотел уйти. Уйти в другую вселенную, в другие миры. Уйти от себя, от своей проклятой памяти. Но и мама помнила меня – даже в потере единственного рождённого.

Тогда я услышал Любовь. В горе и оплакивании ушедшего сына. В мольбах Богу вернуть потерянное. В разрушенной кладке чувств я познал сострадание, перешедшее в любовь.

Но я был слеп и не заметил прихода любви. И найдя Бога, я просил вернуть ей сына и подарить мне Любовь.

Лишь одно могло исполниться, и, я стал просить о возвращении сына. Бог мудр и не доверяет минутной слабости. Срок, данный им, не изменил моей просьбы.

Я вернулся к маме. Стал охранять её. Незримый, бесплотный, прижимался к её груди, ласкал её волосы, отпугивал беды. И часто плакал.

Да, я научился плакать. Дети, будущие дети… Ими заполнен весь Мир. Они врываются в незапертые двери, часто застают врасплох будущих родителей. Множество брошенных, ищущих, ушедших и заблудивших. И я с надеждой приходил ко всем детям. Я хотел, чтобы хоть один из них пришёл и стал любовью моей мамы. Но, то ли они уже были заняты, то ли я не мог объясниться – мама оставалась одинокой. И я плакал. Только во снах мамы мы были счастливы. Пробуждаясь, оставался её горем, её слезами.

Пришло время, – я стою пред Матерью Мира и жду её решения. Всё рассказал, с надеждой, что разозлившись, отбросит меня, оставит в мире пустоты. Неправда! Нет пустоты! У меня есть мама! Пусть нерожавшая меня, но научившая сострадать, победившая моё зло.

Или, быть может, вернут меня в мир Вечности, мир Покоя и Всезнания. Тогда я пойму цель своей смерти; потеряю все чувства и способность размышлять. Ведь зная всё нет необходимости думать. И… жить.

Туннель. Куда ведёт он меня? В мир, где я был вечен? Или снова в мир сна, видений, бесплотности?

Ярок свет туннеля. Бесконечно падение.

Что-то давит грудь.

Грудь?

У меня же нет…

Руки?

Они держат камень… Значит… я человек?!

Я будущий человек! Нет, не может быть.

Камень. Я жадно вглядываюсь в будущую жизнь. Рождение, смерть. Вся жизнь начертана в нём!

Имя. Такое знакомое… Имя моей матери, имя когда-то уже носившее меня. Я узнаю его и, – снова страх проснулся во мне.

Нет!

Камень расскажет. Но я боюсь. Я боюсь узнать свою смерть. Я боюсь своих воспоминаний и их повтора.

С разбуженной злостью кидаю его прочь.

– Мне больно.

– Извини, я не хотел.

Кто это? Мои родители? Моя мама? И мой камень бьёт её?

Нет!

Я хочу уйти. Я боюсь ненависти, что опять взрастает во мне, я боюсь зла, одолевшее меня. Бог исполнил своё обещание. Он вернул Ей сына, но какого? Ты караешь меня, но за что так жесток к Ней? Я простил Её, потому не может кары …

Прекрасное лицо склоняется надо мною, я слышу голос. Голос Любви, Голос Счастья. Я торопливо говорю что-то о любви, о её значении. Мать Мира улыбается мне, и я теперь ЗНАЮ почему.

– Загадай желание сынок. Оно обязательно исполнится.

Мать Мира приняла меня. Приняла сыном. Как прекрасно ЖИТЬ в мире нелогичности, в мире чувств. И я многое растерял из Бесконечности и Вечности.

– Я… я хочу, чтобы мама любила меня.

И снова туннель. Но теперь я знаю, куда ведёт он. К людям. К моей Маме. К моему Отцу.

Родненькие, миленькие, пожалуйста, не выгоняйте меня из вашего мира. Я буду, буду Вам сыном. Правда, правда…

Теперь у меня есть Имя. А значит, я не буду растерзан хирургом.

Лоно узнало меня, и это знание передалось матери. Плоть напряглась, приготовилась к бою.

А я раскрыл ещё призрачные ладошки, прижался к мамочке и шепчу ей на ушко слова Любви.