И снова сон

Счастье, ведь это Суть Часть Я — некое единение с Единым. Восприятие, может даже Потока Божественной Любви, Блаженства. С чем хочется поделиться с другими — вот это настоящее Счастье и Радость, суметь сделать еще кого-то счастливым…

Я часто замечаю за собой это печальное желание морализировать, поучать. И это при том, что знаю о себе такое, что должно отбить мне это охоту считать себя в праве это делать. Поучать людей, которые в тысячу раз лучше меня!
Моя половинка помогает мне, очень резко и нетерпимо реагируя  на мое привычку абстрактно философствовать, мне это я обижаюсь, но потом чувствую, что только так, кажется, имею возможность отучиться от нее. Философия должна быть только прикладной, только на своих примерах и историях — Вы правы!

Я работаю вахтой на крайнем Севере. Полгода в год нахожусь в одной среде, полгода в другой. Эта смена мест влияет на меня: дома я более подвержен вредным привычкам, на Севере становлюсь сильнее, правда лишь потому, что здесь меньше соблазнов.. Другими словами вахта дает мне возможность ощутить каким я могу быть, куда хочу стремиться.. Дом, как полигон испытаний — проверка этого стремления на прочность. Но пока мои перемены обратимы.. Я бегаю по кругу, то оправдывая себя, то вновь приходя к честности..

Даже сейчас, мне кажется, я ухожу в абстракцию, не озвучивая конкретность своих пороков…

Лучше пишется, когда молчать нельзя

В тишине рождаясь от души

Слово вырастает из меня

И Вам, Олег, всего самого доброго

Х.Г.М.

19.09.2024

Алексей С.:
Да уж прошу расшифровать этот сон ХГМ

Включая дождь и планету. Стол печали.

ХГМ:
Да нет там стола печали

Скорее наоборот, табурет-стол спас от ссор и обид

Если вдруг будете где выкладывать, может соединить прошлые пересказы снов?

Надо соединить три сна

В таком порядке:

Сегодня, как обычно — во сне, я случайно заметил бронзовый колокольчик на столе.Маленький, блестящий весь, кроме петельки, за которую берёшь колокольчик. Петелька — маленькая змейка с тремя головами. Красиво сделано — надо рассмотреть. А змейка оказалась живой. Я только браться за «петельку», а она давай шипеть всеми головами. Понятно — колокольчик не для меня. Отвернулся и рассматриваю тайком.Головки посовещались, что-то решили, свернулись клубочками. Перебирал какие-то бумажки. Запомнился акт на некого Артезия Блаженного.В нем даты — 176 день от Песочного дня и 2017 от Эролизея. В акте жалуются, что все его предсказания охульны Кончиной Времён.Требуется подпись.Я не знаю что, о чем, почему, кому…Может колокольчик нужен, чтобы позвать кого?За змеек браться не буду, они нежные, хрупкие.Пытаюсь взять за нижний край, подальше от змеек.Они меня схватили зубками, тянут к себе.Глыпышечки, мне то не сильно больно, а вы вон какие маленькие.Я решил оставить затею с колокольчиком, они нет. Отпустил край колокольчика, получилось, что держу его за петельку- змейки.Вас когда нибудь пугал корабельный гудок?Где-то над головой открылся люк — потянуло холодом, выглядывает что-то. Я не знаю как описать внешность.Неведомое говорит густым басом:- Что случи… А, это ты. Привет, давно не виделись. Передавай привет, если наших встретишь.Люк закрывается и тут же — нараспашку:- Диканул, извини. Зачем звал?Я не знаю что ответить, смотрю молча.- Да верну всё. Сейчас не могу.Тут я решаюсь:- Что вернёшь?Он, только по голосу можно понять, что удивлен:- Отторок? Понятно, подождем.Показывает на бумаги:- Расписывайся, в этом статусе не ошибёшься. — Почему? — спрашиваю- Латарь у тебя в руках. Чужой не возьмёт.Рассматриваю колокольчик: змейки сплелись между собой? Нет, змейка одна, но три головки. И множество глазёнок.Всматриваюсь, в облики глаз. В них сполохи. Говорю им:- Печати нет, документ будет не действителен.Молчит колокольчик, ставлю его аккуратно подальше от стола, чтобы не упал ненароком.- Все думают, что Сильнейшим не нужна помощь. От них только требуют.Поворачиваюсь от неожиданности — Джетта на той же стороне стола, но на другом краю сидит.- Они не Сильнейшие, вон какие маленькие.Джетта отвечает тихо, будто себе:- С виду миленькие, да сил неумеренно. Говорят, Латарь принесли с Других Миров. В Дар Хранителю.Латарь созвал других Хранителей. С других Вселенных.- Джетта, другие вселенные и другие миры…- Другие вселенные в одном Мире. Молчит, задумалась.- Хотелось бы посмотреть, — Другой Мир. Может повезет, не забудешь, возьмёшь с собой. И Латарь забери. Пока Латарь здесь, не будет покоя.- Колокольчик?- Зов. Его звон нарушает Пустоту. Рождается Живое и Мертвое. Хаос боится, теряет силы. Колокольчик.Джетта всматривается в мои глаза:- Кто ты? Ты не замечаешь Силы Сильнейших, но видишь их боль. Они не могут спрятать от тебя Слабость. Ты бы мог их победить, но ты…Джетта плачет:- Там, на скалах, ты видел не чудовище, ты видел меня.Я помню, как ты принес меня Зевсу, положил на его стол. Я запомнила твои слова — или доедай или отпусти. Помнишь что он тебе ответил?- Нет.- Счастливый. Ты нашел как обмануть боль от Бессмертия. Ты научился забывать.

Сегодня я отказался подписывать любые бумаги.
Их было много, очень много.
Мне в голову взбрендило: если перо, чернильница, Латарь живые, может прогуляться с ними.
Джетта ржёт.
Из кармана вряд-ли что видно.
Перевернул стул, Джетта принесла ролики — мы сделали дураход. Не я, Джетта дала такое имя. Аккуратно переложили всё со стола, даже бумаги, чтобы повыше было.
В кармане (интересно, что там делал кусок шпагата)…
Поехали. Джетта сидит вместе с канцелярией.
Мы на улице. В стекле отразились — я, ребетенок лет пяти; девочка, мне ровесница; плюшевые игрушки. Всматриваюсь в тележку — Джетта, канцелярия.

Ну и ладно, какая разница.
Справа река, слева огромное поле цветов. Я тащю дуроход, — впереди нетрунатая зелень, позади дуроход оставляет тропинку.
Мы на полянке. Никого упрашивать не надо, — все разбежались.
Латарь, да оставьте вы все серьёзности, маленький колокольчик разбудил всех перезвоном: бабочки, стрекозы, птички — всё кружится.
Я счастлив.

Прошлой ночью я умудрился заблудиться и не нашел Полянки.
Безобразно пустой стол. Так не должно быть.
Этим сном я решился искать. Я старался вспомнить былые навыки. Но я умудрился даже в них заблудиться. В памяти стали вспоминаться эпизоды когда-то прожитых жизней.
В одной из них я копошусь с кучей колб — ищу Огонь. Получается что угодно, но всё не то.
Открывается дверь, входящие: — ты выбран царем. Отныне ты наш царь.
Я поваричиваюсь к ним: Царь? Тогда полеваю вам — оставьте меня в покое.
Мне тогда было не до царствия и сейчас это не поможет.
Я стою у кузнечного горна. Гефест во гневе — меха стары и не могут раздуть огонь. Я решаюсь помочь.
И снова что-то не так — кузница горит пожаром. Мы стараемся — из окон всё выкидывает на улицу. Только так мы можем спасти что-то от огня.

Орфей смеётся над моими попытками петь.
Я смеюсь вместе с ним.
Маленький мальчик плачет. Он хочет дотянуться до неба.
Он болен.
Какой-то шутник посмеялся над ним злой шуткой — дотронься до неба. Тогда излечишься.
Я наклоняюсь над ним. Я загораюсь множеством ярких звёзд. Я Небо.
Мальчишка тянет руку. Я не спешу наклониться — пусть он ощутит победу а не чью-то жалость. Всего чуть-чуть. Он даже не замечает, что уже встал на ноги. Он касается Неба.
Я в горячих песках, я слышу голоса: — тебя зовут Сергей.
Я соглашаюсь.
— Ты будешь жить.
Я соглашаюсь.
Планета гибнет. Всё живое на ней уже мертво и земля спрятала мертвое в глубины.
Я хочу туда, внутрь. Но планета не пускает меня. Её усталый голос:
— Ты дал им знания — они не справились. Я сохраню их во чреве. Ты сохрани в «безднах» своих.

Я отговариваю Братьев от Войны.
Я даю им Звёздные карты.

Слева река, справа поле цветов.
Может надо наоборот?

Я совершаю очередную глупость: вместо того, чтобы просто развернуться, я раворачиваю Мир.

Река справа, поле справа.
Река заливает поле, сметая цветы.

Я слышу звон. Набат. Я иду на звук. За мной что-то шумит.
Река мелеет, поле с цветами…
— Дурак!
Я ору себе: — Река справа, поле слева.
Я слышу голос далёкой планеты:
— Ступай, я посажу цветы.

Латарь нашел меня.
Мы сидим у огня. Джетта, нет, — Ехидна.
Женщина с волосами что смоль.
Ручка-перо играет с её волосами, плетет уже наверно тысячную косичку.

Чернильница балуется отражением звёздного неба.

Бумаги только притихли, стараются держаться подальше от огня.

Я беру лист: кораблик, самолётик, бумажная роза, фигурка человека, квакушка, …

Женская рука вплетает розу, перо с чернильницей красят бумагу в алое.

Ехидна что-то шепчет им.
Они перекрашивают кораблик в алое.
Весь кораблик.
Латарь протягивает кораблик мне, позванивая тонко, тихо. Я не знал, что он так может.

Неожиданно для всех начался дождь. Мелкой россыпью предупредил — пора.

Ручка-перо спряталась в волосах Ехидны. Чернильница у меня за пазухой, латарь полон бумагами.

Мы, всей толпой, дома у Ехидны.

Орф таскает ветки к костру.
Бумаги расстелились подальше от костра. Орф обходит их аккуратно, но, будто нечаянно, хлопает хвостиком по бумаге. Бумаги шелестят, рассыпают написанное. Символы, буквы, словно репьи, цепляются на Орфа.
Ему весело. Столько гостей.

Чернильница, словно старушка, ворчит, собирает разбросанные буквы. Орф подойдет к ней, встряхнётся, — буквы разбросает вокруг, — у чернильницы сегодня необычная работа.

Некоторые листки уже очистились.
Здорово, мне не надо расписываться.

Латарь отбрасывает свет костра. Свод, словно небо, весь в зайчиках-звездах.

Про табурет мы не забыли.
Орфу он не понравился — всё норовит, как ветку, затащить в огонь.
Мне и Ехидне приходится спасать. Смеёмся, толкаемся. Орф «ругается», латарь повторяет за ним. Звезды на своде ходуном.

-Сейчас соседи жаловаться начнут.
Ехидна смеётся:— Нанасы?
…
Я встаю, мне пора, собираюсь на выход.
Всё затихло.

— Останься.

Я поворачиваюсь на голос. Орф прижался к Ехидне.

Что с её ногами? Что-то с ними происходит, будто сливаются они во что-то одно.

Я вспоминаю реку, затопленные цветы.

— Я хотел притащить стол — единственное, что я придумал.

Орф тащит мне табурет…

— А что, хороший стол.

Я и Орф тянем его в сторону Ехидны.

Я смотрю на Ехидну.
Всё нормально, мне просто померещилось.

Я просыпаюсь.
Я знаю, откуда взялся дождь.
Спасибо тебе, Планета.