Вопросы Геннадию Михайловичу

Я не разу этого не делал.

А вы?

2022.12.17.

Воспоминание будет, что он проживал. А старик, переселившийся в мальчишку, забудет о том, что он был стариком. И он начнёт действительно сначала, как этот мальчишка. Но только подумайте, какова замена? Идеальная замена.

— И однажды Переводчик воспользовался этим: переселился в понравившегося ему динозавра. Но забыл обратной дороги. Ему пришлось прожить долгую жизнь динозавра. О чём он, кстати, не сожалеет
____________________
Геннадий, где смешались кони? Не спрашиваю о людях.

О реке времени. Река не пропустит, двойственность, не пропустит зайца. Войти в реку, войти в тишину, может только неразделенный.  Пока мы не соединимся в себе, это невозможно,  вы может забыли об этом. Во снах, вы об этом знаете, и меня часто это сбивает, тут помню, тут не помню. Синхронизация времен, позволяет видеть реку, быть недолго наблюдателем. Оставаясь в своем потоке, пока скорость рек относительно друг друга равна нулю.

Река есть река,  и дубликатов множество.

В каждом слое реки, в каждом временном отрезке.

Мы не можем разделять, поэтому практически не видим дубликатов

Да, с памятью у меня проблема.

Но пока логика более-менее работает

 

Любая ваша  жизнедеятельность нарушает равновесие.

Иными словами — нейтральных, пассивных наблюдателей не существует

Дело не в том, что возможно или нет.

Договор — я заключил договор.

Если реки не смешиваются, значит и нет взаимодействия между ними. Это могут быть «зеркальные» или «параллели».

Не имеет значения их геометрия

 

Кейси одарила Джессику долгим взглядом.
– Спасибо, что рассказали мне о качелях. – Она помолчала. – Но может быть, пора вернуться на вашу игровую площадку?
Джессика затрясла головой.
– Ну уж нет, я туда не вернусь! Никогда. С этим покончено.
– Я не имею в виду – отправиться в те же места или к тем же людям, – сказала Кейси. – Может быть, пора навестить вашу личную игровую площадку?
Джессика приподняла брови.
– В каком смысле?
– Чуть раньше вы восхищались тем, какая Эмма энергичная. Как она полна жизни. Во всех нас это есть. Просто мы порой об этом забываем. Думаю, дело в том, что просто мы закрыли свои игровые площадки.
По лицу Джессики было видно, что она растеряна.
– Посмотрите на это вот с какой стороны, – начала Кейси. – У детей есть врожденное чувство того, что им нравится и что не нравится. К примеру, им нравится кататься с горки, но не нравится забираться по лесенке. Или нравятся качели, но не шведская стенка. Они просто знают это. Не нравится, и все. И в их мире совершенно нормально заниматься тем, что нравится. Если тебе не нравится, ты этого не делаешь.
– Если бы только они знали правду.
– Какую?
– Ну, что потом все меняется, – вздохнула Джессика.
– В том-то и дело. Может быть, дети-то как раз знают правду, здесь и сейчас. А меняемся со временем мы.
Джессика подняла голову. Что-то в словах Кейси задело ее. Затронуло нужную струнку. Она обняла себя руками за плечи и поежилась.
– Что такое? – спросила Кейси.
– О, ничего. Простите. Просто.
– Что же?
– Ну, когда вы это сказали, насчет того, что дети знают правду, а мы меняемся, меня почему-то дрожь пробрала. Нет, это ничего.
– А может быть, это как раз что-то, – мягко предположила Кейси. – Может быть, это вы говорите с собой. Говорите себе: «Эй, кажется я только что поняла кое-что важное».
Джессика не ответила.
– Будучи детьми, мы точно знаем, что нам нравится, – продолжила Кейси. – И мы изо всех сил стараемся занимать бо?льшую часть каждого дня такими делами.
– А потом? Что случается потом?
– Это уже зависит от ребенка. Фигурально выражаясь, некоторые никогда не закрывают свою игровую площадку. Становясь старше, они могут менять предпочтения, но при этом никогда не теряют контакта с мыслью о том, что можно проводить свою жизнь, играя. Или, если серьезно, занимаясь тем, что нравится.
– А другие?
– О, подавляющее большинство людей подпадают под категорию «другие».
– И что с ними происходит?
– Ну, опять-таки, у каждого по-своему. Кто-то позволяет указывать им, что играть больше не следует, что надо взрослеть. Их мир становится миром «надо», «должен», «не могу» и еще множества слов и выражений, которые их ограничивают. Иногда они даже самостоятельно составляют такой словарь.
– А их игровые площадки?
– Со временем они пользуются ими все реже и реже, и площадки зарастают сорняками. Вымахивает высокая трава. Горки скрываются из виду. Бывают и так, что люди обносят свою площадку высокими стенами.
– Стенами?
– Ну да. Причем мотивация у всех разная. Кто-то говорит: «Я слишком взрослый», кто-то: «У меня нет времени». Есть даже такое: «Я недостаточно хорош» или «Я недостаточно умен». Все это – стены, которые не пускают на площадку. Со временем даже стены зарастают, по ним ползут лианы, вокруг колючие кусты. Такая непролазная чаща, что человек даже не помнит, где они были, эти стены, не говоря уже о том, что когда-то за ними была площадка, на которой они могли играть, выбирая то, что нравится. – Кейси поглядела на Джессику. – А еще порой на площадку навешивают замки.
Джессика отвела взгляд.
– Иногда хочется бежать от своего прошлого как можно дальше, – сказала Кейси. – Воспоминания о том, что когда-то у человека была площадка для игр, что он о чем-то мечтал, очень болезненны. Чтобы отогнать от себя эту боль, он не только возводит стены вокруг своей площадки, но однажды подходит к калитке и навешивает на нее большой замок. «Хватит, – говорит он. – Я больше никогда не поверю. Я больше никогда не позволю себе играть».
– И что случается с этими людьми? – спросила Джессика шепотом. Она боролась с подступающими слезами.
– В некоторых случаях они озлобляются. Гнев, разочарование, напряжение от того, что хочешь, но не позволяешь себе поверить, – все это гложет изнутри. Становится ядом, воздействию которого человек подвергается каждый день. Такие люди запираются от мира, потому что не хотят больше боли. Но они еще больше ранят самих себя.
Джессика начала всхлипывать. Ее плечи вздрагивали.
– Я больше не понимаю, что мне делать, – выговорила она.
От притворства не осталось и следа. Одежда, внешность, машина. Все эти красивые приманки, прикрывавшие внутреннюю боль, больше не имели значения.
– Я навесила замок на свою площадку очень давно. И поклялась, что больше никогда не позволю сделать себе больно. Но я устала удерживать эти стены, я устала постоянно бежать прочь. Я просто хочу быть… – Она замешкалась.
– Свободной? – договорила за нее Кейси.
Джессика кивнула.
– Свободной, – прошептала она. – Только не знаю, как освободиться.
Кейси посмотрела на нее.
– Большинство людей стараются заглушить боль кратковременными попытками обрести свободу. Они пьют. Они употребляют психотропные вещества. Они покупают себе вещи, которые им не нужны. Они создают в своей жизни ненужные драмы. Они хотят чувствовать себя живыми и свободными и поэтому делают все это. Но в итоге приходят лишь к еще большей боли.
– Я это знаю, – тихо ответила Джессика. – Я так и жила. Я до сих пор так живу.
– Тогда, может быть, вы станете одной из тех, кто выбирает иной путь.
– Какой путь?
– Некоторые люди, как вы сказали, устают держать стены. Они устают от того, что не видят свою площадку. И устают от усталости, которую приносят кратковременные попытки обрести свободу, ведущие всего лишь к возведению новых и новых стен. Поэтому однажды они решают совершить один из самых больших на свете прыжков веры. Они решают пойти и заново отстроить свою площадку.
– Это возможно?
Кейси кивнула:
– Да. Это возможно всегда. Не важно, сколько человеку лет, какова его жизненная ситуация. Это возможно всегда.
Джессика несколько секунд сидела молча. Потом взглянула на Кейси.
– И как мне начать?
– Постепенно. Мягко. Или же как гигантский бульдозер, который сносит все на своем пути. У каждого бывает по-своему. Это личный выбор. А общее во всех случаях – то, что однажды человек решает срезать замок со своей площадки. Это первый шаг – позволить себе вернуться. Потом, мало-помалу, он убирает со стен лианы. И видит стены такими, каковы они в действительности. Не защитные барьеры, гарантирующие безопасность, а иллюзии, созданные им же, иллюзии, которые с момента создания держат в плену. Часто в тот миг, когда человек позволит себе увидеть стены такими, каковы они есть, они просто исчезают.
– Это трудно вообразить, – заметила Джессика.
– Знаю, – отозвалась Кейси. – Однако это так. Но, как только стены исчезнут, вы ощутите связь с тем, что когда-то было на вашей площадке. Это вдохновит вас скосить высокую траву и вырубить подлесок. У вас появится возможность разглядеть, что делало вас счастливой. Возможно, не все вам понадобится. Или будет по-прежнему нужно, но как-то по-другому. А потом вы начнете перестройку. Новое место, новая площадка.
– Новая жизнь, – дополнила Джессика.
Кейси кивнула.
– Но почему вы так уверены, что это возможно? – допытывалась Джессика.
Кейси поднялась и, собирая тарелки, посмотрела на Джессику.
– Потому что я сама прошла через все эти фазы. В моей жизни тоже был день, когда я устала прятаться, и бежать, и притворяться. И это был день, когда я срезала замок со своей площадки и начала отстраивать ее заново.

«Возвращение в кафе»  гл. 19
Стрелеки Джон